МЕРТВЫЙ МИР

 
 

МЕРТВЫЙ МИР




Я помню, как  мы,  жадно  глотая  воздух,  сидели  в  своих  креслах  и
наслаждались живительным юго-западным  ветром,  который  свежими  порывами
долетал к нам со стороны моря,  вздувая  на  окнах  кисейные  занавески  и
обвевая наши пылавшие щеки. Не знаю, как долго сидели мы в  таком  мертвом
молчании. Впоследствии мы все различно определяли этот промежуток времени.
Мы были совершенно подавлены, оглушены; сознание  у  нас  помутилось.  Все
свое мужество призвали мы на  помощь,  чтобы  встретить  смерть;  но  этот
страшный новый факт, что мы принуждены жить и впредь, пережив  всех  своих
современников, воспринят  был  нами  как  мощный  удар,  сразивший  нас  и
парализовавший. Потом  остановленный  механизм  опять  пришел  медленно  в
движение, опять начала работать голова, и мысли снова приобрели внутреннюю
связность. С резкой, неумолимой ясностью  осознали  мы  соотношение  между
прошлым, настоящим и будущим, между жизнью, какую мы прежде вели,  и  той,
которая нам предстояла. В немом отчаянии смотрели  мы  друг  на  друга,  и
каждый читал в глазах другого тот же мучительный вопрос.  Вместо  радости,
которую должны чувствовать люди, бывшие на волосок от гибели  и  спасшиеся
от нее, нами овладело самое печальное уныние. Все, что мы любили на земле,
поглощено было великим, неведомым, неизмеримым океаном, и мы  остались  на
этом пустынном острове без спутников и без всяких надежд. Еще немного лет,
на протяжении которых нам  предстояло,  подобно  шакалам,  бродить  вокруг
могил отошедших наших современников, -  а  затем  и  нас  ждала  одинокая,
запоздалая кончина.
   - Это ужасно, Джордж,  ужасно!  -  воскликнула,  горько  плача,  миссис
Челленджер. - Лучше бы нам было уйти вместе со всеми  другими.  Ах,  зачем
сохранил ты нам жизнь? У меня такое чувство, словно только  мы  умерли,  а
все остальные живы.
   Густые брови Челленджера  сдвинулись  в  напряженном  раздумье,  а  его
огромная волосатая лапа сжала руку, которую  ему  протянула  жена.  Я  уже
раньше замечал, что она при всяком огорчении простирает к нему  руки,  как
дети к матери, когда их что-нибудь угнетает.
   - Хоть я и не настолько фаталист, чтобы без сопротивления  мириться  со
всем, - заметил он, - все же я убедился  на  опыте,  что  высшая  мудрость
всегда  заключается  в  умении  осваиваться  с  обстоятельствами   данного
мгновения.
   Он говорил медленно, и в его  полнозвучном  голосе  слышалось  глубокое
чувство.
   - Я с вами не согласен, - сказал решительно Саммерли.
   - Не думаю, чтобы ваше согласие или несогласие могло  оказать  хотя  бы
малейшее влияние на положение вещей, - заметил лорд Джон.  -  Неволей  или
волей вам во всяком случае придется с ним примириться. Какое же  отношение
к нему имеет ваш личный взгляд? Насколько помню, нас никто не спрашивал  в
начале этой истории, согласны ли мы, чтобы она произошла, и  надо  думать,
что и теперь нас не спросят, как она нам нравится. Что бы мы ни  думали  о
ней, это никак не может на ней отразиться!
   - Не на ней, а на нас, - сказал Челленджер задумчивым  тоном,  все  еще
любовно поглаживая руку своей жены. - Вы можете плыть по течению  и  найти
душевный покой, можете также  противиться  течению  и  при  этом  потерять
бодрость и силы. Все Дело, стало быть, в нас; поэтому примем вещи,  какими
они нам даны, и не будем больше об этом говорить.
   - Но что же нам делать, скажите на милость, с нашей жизнью? - спросил я
и в отчаянии устремил взгляд в мрачное, пустое небо.  -  Что  делать  мне,
например? Газет больше не существует, а чем же мне еще  заняться,  на  что
тратить свой досуг?
   - Моя карьера тоже кончена, раз больше нет студентов и университетов! -
воскликнул Саммерли.
   - Я же благодарю небо за то, что у меня еще есть мой  дом  и  мой  муж.
Цель жизни у меня осталась прежняя, - сказала миссис Челленджер.
   - У меня тоже, - заметил Челленджер.  -  Научной  работы  есть  сколько
угодно,  и  самая  катастрофа  поставит  нам   на   разрешение   множество
чрезвычайно интересных проблем.
   Он открыл окно, и мы созерцали молчаливый, безбрежный пейзаж.
   - Дайте мне подумать, - продолжал он. - Вчера, в три часа пополудни или
несколько позже, земля так глубоко погрузилась в ядовитый поток эфира, что
совершенно захлебнулась в нем. Теперь девять часов. Спрашивается, в  каком
часу вышли мы из ядовитой зоны?
   - На рассвете воздух был особенно душен.
   - Совершенно верно, - подтвердила миссис Челленджер. - Приблизительно в
восемь часов я совершенно ясно ощутила то же удушье,  какое  почувствовала
вчера, в начале катастрофы.
   - Будем, стало быть, считать, что мы вышли  из  зоны  в  восемь  часов.
Семнадцать  часов  земля  пропитана  была  ядовитым  эфиром.   Этот   срок
понадобился, чтобы очистить мир от человеческой  плесени,  поглощавшей  на
поверхности земли ее плоды. Так разве нельзя  допустить,  что  дезинфекция
произошла неполная и что, подобно нам, остались в живых и другие люди?
   - Я тоже над этим задумался, - сказал лорд Джон. -  Почему  именно  нам
быть единственными камешками, оставшимися на побережье после отлива?
   -  Предположение,  что,  кроме  нас,  кто-нибудь   еще   мог   пережить
катастрофу, совершенно нелепо, - возразил чрезвычайно решительно Саммерли.
- Вспомните только, как  вредоносно  действовал  яд.  Такой  человек,  как
Мелоун, сильный, как буйвол, и с канатами вместо  нервов,  -  и  тот  едва
вскарабкался по лестнице, а потом  свалился  замертво.  Невозможно,  стало
быть, допустить, чтобы  кто-нибудь  мог  противиться  этому  яду  хотя  бы
семнадцать минут, а о многих часах и говорить нечего.
   - А что, если  кто-нибудь  предвидел  катастрофу  и  принял  свои  меры
предосторожности, как старый друг наш Челленджер?
   - Это весьма  неправдоподобно,  -  сказал  Челленджер,  пригладив  себе
бороду снизу вверх и сощурив глаза. - Сочетание наблюдательности, железной
логики и необычайной фантазии, которое позволило мне предвидеть опасность,
встречается так редко, что едва ли в одном и том же поколении возможны два
таких случая.
   - Ваш вывод, следовательно, тот, что, кроме нас, все погибли?
   - На этот счет почти не может быть сомнений. Однако мы должны принять в
соображение то обстоятельство, что яд действовал в направлении снизу вверх
и что поэтому меньше повлиял на возвышенные  местности.  Это,  несомненно,
поразительное   явление.   В   будущем    оно    представит    чрезвычайно
соблазнительное поле для наших исследовании. Если поэтому  кто-нибудь  еще
выжил, кроме нас, то поиски такого человека  скорее  всего  увенчались  бы
успехом где-нибудь в тибетской деревне или в шалаше на альпийской вершине,
так как они лежат на много тысяч футов выше уровня моря.
   - Но если иметь в виду, что уже не существует ни кораблей, ни  железных
дорог, то нам от этого не больше проку, чем если бы  уцелевшие  находились
на луне, - сказал лорд Джон. - Но я хотел бы по крайней мере точно  знать,
действительно ли опасность уже вполне миновала  или  же  только  часть  ее
оставили мы за собою.
   Саммерли вывернул себе шею, чтобы обозреть весь горизонт.
   - Воздух стал как будто прозрачнее и чище, - заметил он,  колеблясь,  -
но и вчера он был такой, и я ничуть не уверен, что  нам  больше  ничто  не
грозит.
   Челленджер пожал плечами.
   - Мне приходится опять вернуться к  фатализму.  Если  когда-либо  такое
событие уже совершилось во вселенной, - а это  возможно,  -  то  произошло
оно, несомненно, очень давно, и мы поэтому можем твердо рассчитывать,  что
подобная катастрофа повторится очень нескоро.
   - Все это было бы очень мило и приятно, - сказал лорд  Джон,  -  но  мы
знаем из опыта, что  при  землетрясении,  обыкновенно,  за  одним  толчком
немедленно следует другой. Мне  кажется,  что  нам  следовало  бы  немного
пройтись и подышать свежим воздухом, пока у нас  есть  такая  возможность.
Так как наш кислород  израсходован,  то  нам  безразлично,  здесь  ли  нас
застигнет гибель, или на лоне природы.
   Поразительна была та полная летаргия,  которая  нашла  на  нас  в  виде
реакции после лихорадочного волнения и напряжения последних суток.  Апатия
полностью овладела и телом и духом и наполняла  нас  крепко  укоренившимся
чувством, что все безразлично и не нужно. Даже Челленджер  поддался  этому
ощущению. Он сидел на своем месте, подпирая обеими руками могучую голову и
уйдя в глубокое раздумье, пока лорд Джон и я не подхватили его под руки  и
чуть ли не насильно поставили на ноги, за что награждены были только  злым
взглядом и сердитым ворчанием раздраженного  бульдога.  Но,  когда  мы  из
нашего тесного приюта вышли на свежий простор, обычная наша энергия начала
медленно к нам возвращаться.
   Но что было нам делать  на  этом  кладбище  человечества?.  Никогда  не
случалось людям стоять перед таким вопросом! Правда, мы имели  возможность
удовлетворять наши повседневные потребности и  даже  потребность  в  какой
угодно роскоши, в самых широких пределах. Все съестные припасы, все винные
погреба, все сокровищницы искусства были к нашим услугам.  Нам  достаточно
было протянуть к ним руку. Но что нам было  делать  с  нашим  временем?  С
некоторыми задачами нужно было справиться немедленно, они уже  ждали  нас.
Мы отправились поэтому в кухню и уложили обеих служанок на предназначенные
для них постели. Они,  казалось,  умерли  совершенно  безболезненно;  одна
сидела на своем стуле перед очагом,  другая  лежала  перед  раковиной  для
мытья посуды. Затем мы принесли со двора бедного Остина. Его мускулы  были
тверды, как дерево. Он лежал в чрезвычайно странном окостенении,  и  мышцы
губ стянулись так, что лицо исказилось отвратительно-насмешливой гримасой.
Признаки эти наблюдались у всех, умерших от действия этого яда. Куда мы ни
приходили, повсюду мы видели эти ухмыляющиеся лица, словно  трунившие  над
нашим ужасным положением и молча, с глумливой злобной  усмешкою  взиравшие
на последних представителей их рода.
   - Послушайте! - сказал лорд Джон, без устали ходивший взад и вперед  по
столовой, пока мы слегка подкреплялись едою. - Не знаю, каково  у  вас  на
душе, но я положительно не в силах спокойно тут сидеть и ничего не делать.
   - Не будете ли вы любезны, - ответил Челленджер, - сказать нам,  что  в
сущности должны мы делать, по-вашему?
   - Встряхнуться и пойти поглядеть на все, что произошло.
   - Как раз и я хотел это предложить.
   - Но не здесь. Что произошло в деревне, это видно нам  также  из  этого
окна.
   - Куда же нам отправиться?
   - В Лондон.
   - Вам легко  говорить,  -  проворчал  Саммерли.  -  Сорок  миль  пешком
отмахать - это вам по силам.  Но  решится  ли  на  это  Челленджер  с  его
толстыми, короткими ногами, это другой вопрос. Да и я не мог бы поручиться
за себя.
   Челленджер рассердился.
   - Если бы вы усвоили себе привычку, сударь мой,  интересоваться  только
собственными телесными особенностями, то убедились бы, что  они  послужили
бы вам достаточно обширным полем  для  наблюдений  и  необычайно  обильным
материалом для бесед.
   - Я совсем не имел намерения вас  огорчить,  мой  милый  Челленджер,  -
ответил наш бестактный товарищ, - никто не  отвечает  за  свое  физическое
сложение. Если  природа  наделила  вас  толстым,  коротким  туловищем,  то
естественно, что и ноги у вас должны быть толстыми и короткими.
   Челленджер пришел в такую ярость, что не мог выговорить  ни  слова.  Он
только мог рычать и щурить глаза, а волосы у него взъерошились. Лорд  Джон
поспешил вмешаться в спор, пока он не обострился чрезмерно.
   - Зачем же нам идти пешком? - спросил он.
   - Вы, может быть, желаете отправиться в Лондон по  железной  дороге?  -
спросил Челленджер, все еще кипевший от гнева.
   - А ваш автомобиль на что? Отчего нам не воспользоваться им?
   - По этой части у меня нет опыта, - сказал Челленджер,  дергая  себя  в
раздумье за бороду. - Но вы совершенно правы, лорд Джон, если думаете, что
человек с высоким умственным уровнем должен  уметь  справиться  со  всякой
задачей. Ваша мысль положительно превосходи на. Я сам отвезу вас в Лондон.
   - От этого я убедительно прошу вас  воздержаться,  -  сказал  энергично
Саммерли.
   - Нет, Джордж, это  в  самом  деле  невозможно!  -  воскликнула  миссис
Челленджер. - Вспомни только, как ты сделал однажды такую попытку: ты  при
этом разнес вдребезги половину гаража.
   - Это была только случайная неудача,  -  объяснил  совершенно  спокойно
Челленджер. - Значит, вопрос решен, я сам отвезу вас всех в Лондон.
   Лорд Джон спас положение.
   - Какая у вас, скажите, машина?
   - Двадцатисильный Хамбер.
   - Да ведь я сам управлял много лет таким автомобилем! - живо воскликнул
он. - Честное слово, я никогда не думал, что смогу когда-либо  посадить  в
автомобиль все наличное человечество. Он  как  раз  пятиместный,  помнится
мне. Готовьтесь в дорогу, я в десять часов подам его к подъезду.
   Ровно в десять часов к воротам,  пыхтя  и  гудя,  подкатил  автомобиль,
которым управлял лорд Джон. Я уселся рядом с ним, а миссис Челленджер, как
полезное  маленькое  государство  -  буфер,  была  вклинена  между  обеими
враждующими державами. Лорд  Джон  выключил  тормоз,  включил  скорость  -
первую, вторую, третью, и мы понеслись в  самое  необычайное  путешествие,
какое только предпринималось на памяти людской.
   Читатель  должен  представить  себе  дивную  прелесть  природы  в   это
роскошное августовское  утро,  прохладный  чистый  воздух,  золотой  блеск
летнего солнца, безоблачное  небо,  сочную  зелень  знаменитых  суссекских
лесов и великолепный контраст, который являли темно-красные тона  цветущей
долины.
   Когда взгляд останавливался  на  этой  многоцветной  красоте,  мысли  о
катастрофе должны были бы исчезнуть бесследно, если бы их не  поддерживало
слишком явное  доказательство:  мертвенная,  торжественная,  всеобъемлющая
тишина. Каждая населенная местность  пропитана  каким-то  тихим  жужжанием
жизни, таким глубоким и неизменным, что  приученный  слух  совсем  уже  не
воспринимает его, так же как  живущие  на  морском  берегу  теряют  всякое
ощущение  вечного  шума  волн.  Щебет  птиц,  жужжание  насекомых,   звуки
отдельных голосов, мычанье  скота,  собачий  лай,  гуденье  поездов,  стук
лошадиных  копыт  на  дороге  -  все  это  образует  смутное,  непрерывное
звучание, уже не доходящее до сознания внемлющих  ему.  Теперь  нам  этого
звучания  недоставало.  Мертвая  тишина  вызывала  жуткое   чувство.   Так
торжественна была она, так трагична, что пыхтение и гул нашего  автомобиля
казались нам непристойным  ее  нарушением,  профанацией  этого  величавого
покоя,  простершегося,   подобно   огромному   савану,   над   развалинами
человечества. Это  оцепенелое,  кладбищенское  безмолвие,  в  сочетании  с
тучами дыма, там и сям поднимавшимися к небу над пепелищами, умеряло,  как
ледяное дыхание, наше теплое преклонение перед красотою природы.
   А все эти тела! Вначале бесчисленные группы искаженных и  осклабившихся
людских лиц всякий раз наполняли  нас  ужасом.  Впечатление,  производимое
ими, было так устойчиво  и  глубоко,  что  я  теперь  как  бы  наново  все
переживаю - эту медленную езду по долине мимо няни с  ее  питомцами,  мимо
старой, поникшей между оглоблями клячи, мимо кучера, который  съежился  на
козлах, и молодого человека в  коляске,  ухватившегося  за  дверцы,  чтобы
спрыгнуть  на  дорогу.  Подальше  -  шесть   жнецов,   лежащих   вповалку,
устремивших в небо мертвые, закатившиеся, глаза. Все эти  картины  я  вижу
перед собою, как на фотографии. Но,  по  милости  благодетельной  природы,
нервы наши вскоре притупились.  Необъятные  размеры  катастрофы  подавляли
чувство сострадания по отношению к отдельным жертвам. Личности сливались в
группы, группы - в массы, а эти последние  слагались  в  единое,  всеобщее
явление, с которым приходилось считаться  как  с  неизбежным  восполнением
ландшафта. Только по временам, при виде особенно трагичной или причудливой
сцены, опять начинали мы постигать весь ужас  положения.  Главным  образом
потрясала нас участь детей и наполняла непреодолимым сознанием  чудовищной
несправедливости.  Нам  хотелось  плакать.  Миссис  Челленджер  откровенно
проливала горькие  слезы,  когда  мы  проезжали  мимо  большого  окружного
училища и увидели длинные ряды маленьких тел, которыми усеяна была  дорога
к нему. Учителя в отчаянии отпустили школьников, и те,  по  дороге  домой,
были застигнуты смертоносным ядом. Многие лежали в  открытых  окнах  своих
домов. В Танбридже не было  почти  окна,  из  которого  бы  не  глядело  с
застывшей усмешкою хоть  одно  лицо.  В  последний  миг  ощущение  удушья,
потребность в кислороде,  удовлетворить  которую  только  мы  оказались  в
состоянии, гнали их к открытым окнам. Ступени крылечек тоже завалены  были
мужчинами и женщинами, которые с непокрытыми головами, в том виде, в каком
их застал прилив, выбегали из своих домов. Некоторые из них  свалились  на
землю посреди дороги. Счастье  еще,  что  лорд  Джон  был  таким  искусным
шофером, потому что  прокладывать  себе  дорогу  было  задачею  далеко  не
легкой. Через деревни и города мы могли проезжать только совсем  медленно,
и я еще помню, что один  раз,  перед  школою  в  Танбридже,  нам  пришлось
остановиться, чтобы очистить путь от множества  тел,  загромоздивших  его.
Некоторые особенно характерные  картины  в  длинной  панораме  смерти,  на
улицах Суссекса и  Кента,  запечатлелись  в  моей  памяти  с  чрезвычайной
живостью. Одна из них - большой, великолепный автомобиль,  стоявший  перед
гостиницей в Саутборо.  Сидевшие  в  нем,  как  можно  было  предположить,
возвращались из увеселительной поездки в Брайтон или Истборн. Это были три
элегантные дамы, все трое - молодые и красивые. У одной  из  них  была  на
коленях  китайская  собачонка.  Их  спутниками  были  -   один   несколько
потасканного вида пожилой мужчина и молодой  аристократ,  у  которого  еще
торчал в глазу монокль, а между пальцами затянутой в перчатку  руки  зажат
был окурок сигары. Смерть наступила  мгновенно,  и  они  замерли  в  своих
естественных позах. За исключением пожилого господина, который в последний
миг удушья сорвал с себя воротник, чтобы легче было дышать, все  они  были
совершенно похожи на спящих.  Перед  автомобилем,  около  подножки,  сидел
скорчившись  официант,  держа  в  руках  поднос  с  несколькими  разбитыми
стаканами. С другой стороны лежало двое  оборванных  бродяг  -  мужчина  и
женщина. У мужчины еще была протянута  за  милостыней  длинная,  костлявая
рука.  Одно  короткое  мгновение  уничтожило  все   социальные   различия,
превратив аристократа, нищего и собачонку в одинаковую безжизненную  массу
разлагающейся протоплазмы.
   Припоминается мне еще другая потрясающая картина, которая представилась
нашим взглядам в нескольких милях от  Севеноукса,  ближе  к  Лондону.  Там
слева стоит красивый монастырь  на  высоком,  поросшем  травою  откосе.  В
начале катастрофы на этом откосе собралась большая толпа школьников, и все
они были застигнуты врасплох. Перед ними лежала целая  груда  монахинь,  а
немного повыше, обращенная  к  ним,  одинокая  женская  фигура,  вероятно,
мать-настоятельница. В отличие  от  веселящейся  компании  они,  казалось,
предвидели близкую  опасность  и  собрались  все  вместе,  чтобы  достойно
встретить ее. Наставницы и ученицы сошлись для последнего общего урока.
   Дух мой все еще потрясен ужасами, которые мы видели в  пути,  и  тщетно
ищу я слов, чтобы хотя бы приблизительно передать наши ощущения и чувства.
Лучше всего ограничиться мне простым отчетом. Даже Саммерли  и  Челленджер
были совершенно подавлены. Мы  слышали  за  своими  спинами  только  тихое
всхлипывание миссис Челленджер. Лорд Джон  был  слишком  поглощен  трудной
задачею преодоления всех препятствий на пути автомобиля, чтобы иметь время
и охоту беседовать со мною. Одно только словцо повторял он  про  себя  все
время, и оно положительно терзало мне нервы, а  в  конце  концов  чуть  не
бросило меня в истерический смех, так как содержало в себе весь ужас этого
судного дня:
   - Недурно сработано, нечего сказать!
   Это он повторял перед каждой новой картиною ужаса и разрушения.
   - Недурно сработано, нечего сказать! - воскликнул он  в  то  мгновение,
когда мы уже спускались с Ротерфилдской возвышенности, и не переставал это
восклицать, когда мы проезжали  через  пустыню  смерти  по  главной  улице
Льюисхэма и по старой Кентской дороге.
   В этом месте нервам нашим нанесен был сильный  удар.  В  окне  углового
дома простой архитектуры мы увидели развевающийся  белый  платок,  которым
махала длинная, худая человеческая рука.  Ни  разу  еще  перед  невиданным
зрелищем смерти не замирали у нас так сердца  и  не  начинали,  мгновением
позже, колотиться так сильно, как здесь,  перед  этим  чудесным  знамением
жизни. Лорд Джон остановил машину, и в следующий миг  мы  сквозь  открытые
ворота бросились вверх по лестнице в обращенную  окнами  к  улице  комнату
второго этажа, откуда нам махали платком.
   В кресле перед открытым окном сидела очень древняя старуха, и  рядом  с
ней на другом кресле лежал сосуд с кислородом, несколько меньший, чем  те,
которым мы обязаны были своим спасением, но того же устройства.  Когда  мы
ворвались в дверь, она обратила к  нам  свое  худое,  изможденное  лицо  в
очках.
   - Я уже боялась, что навсегда останусь одна, - сказала она. - Я  больна
и не могу пошевельнуться.
   - Счастливый случай занес нас сюда, - сказал Челленджер.
   - У меня есть к вам необычайно  важный  вопрос,  -  прошамкала  она.  -
Пожалуйста,  скажите,  джентльмены,  совершенно  искренно:  какое  влияние
окажут эти происшествия на Лондон  и  на  акции  северо-западных  железных
дорог?
   Если бы тон ее не был так трагически-серьезен, мы бы, вероятно,  громко
расхохотались. Миссис Берстон, - так звали ее, - была престарелою  вдовою,
жившей исключительно на ренту от небольшого  числа  этих  акций.  Весь  ее
образ жизни зависел от уровня дивидендов этого предприятия, и  она  просто
не могла себе представить существования, которое бы не стояло  в  связи  с
ценностью ее бумаг. Напрасно старались мы  ей  объяснить,  что  денег  она
может брать сколько ей вздумается, и что все взятые  ею  деньги  не  будут
иметь  для  нее  никакой  цены.  Ее  угасавший  ум  не  мог  освоиться   с
изменившимся положением вещей,  и  она  горько  оплакивала  свое  погибшее
состояние.
   - Это было все, что я имела, - плакала  она.  -  Теперь,  когда  я  все
потеряла, мне только остается умереть.
   Несмотря на ее причитания, нам все же  удалось  узнать,  каким  образом
выжило это старое, слабое растение, когда вокруг него погиб весь  огромный
лес. Она страдала астмою, и врач предписал ей кислород.  Когда  катастрофа
разразилась, баллон с кислородом находился у нее в  комнате.  Естественным
образом она начала его вдыхать, как делала это всякий раз при затрудненном
дыхании. Ей стало от этого легче, и постепенно расходуя  свой  запас,  она
ухитрилась пережить критическую ночь. Под  утро  она  заснула  беспокойным
сном, и разбудил ее только шум нашего автомобиля. Так как взять ее с собою
было невозможно, то мы  снабдили  ее  всем  необходимым  и  обещали  через
несколько дней  проведать  ее.  Когда  мы  уходили,  она  все  еще  горько
оплакивала гибель своих акций.
   Когда мы подъехали к Темзе, нам стало труднее продвигаться вперед,  так
как препятствий на дорогах становилось все больше. С  чрезвычайным  трудом
добрались мы до Лондонского моста. Въезд  на  него  со  стороны  Мидлсекса
запружен был  из  конца  в  конец  всевозможными  препятствиями,  так  что
невозможно было проехать дальше в этом  направлении.  В  одном  из  доков,
поблизости от моста, ярким пламенем горел  корабль,  и  воздух  полон  был
гарью и дымом. Над районом парламента нависла густая туча дыма, но с  того
места, где мы находились, нельзя  было  установить,  какое  здание  объято
пожаром.



Обновлен 06 ноя 2014. Создан 25 ноя 2013